Далар. Борьба с искушением

Объявление

Добро пожаловать в Далар!
Добро пожаловать в Далар, мир меча и магии, мир возможностей, испытаний и свершений! Предлагаем окунуться в интриги придворных, расследования инквизиции и будни вольных корсаров.

РЕЙТИНГ: 18
ЖАНР: средневековое фэнтези,
магия, драма, эротика, экшен
ОРГАНИЗАЦИЯ ИГРЫ: эпизодическая
Погода
В Даларе солнечно. Днем даже жарко, но дует свежий соленый бриз, а ночью нужен плащ.
Днём: +15°C +22°C
Ночью: +14°C
Вода: +14°C
Дата в игре
венец цветов 1362 года со дня знамения
Новости
Украшенная к свадьбе столица оказалась в кольце горящих деревень! ночлега на тракте не найти, зато можно встретить зомби. Ведется следствие!
Альваро
администратор
Отвечает за порядок курирует пиратов и Южные провинции

610432719

Личное сообщение
Альваро
Анна
администратор
Проверяет анкеты, Курирует дворцовую линию и Север

384569609

Личное сообщение
Анна
Фредерик
администратор
Техническая сторона вопроса, графика, церковная линия

667855846

Личное сообщение
Фредерик

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Далар. Борьба с искушением » Принятые анкеты » Генри Ларивьер, 39, даларец, Коннетабль Империи


Генри Ларивьер, 39, даларец, Коннетабль Империи

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

ИМЯ
Жерар Генри Ларивьер
Прозвище "Закатный Рыцарь"
ВОЗРАСТ
39 лет
НАЦИЯ
даларец
ЗАНЯТИЕ
Коннетабль Империи, барон Ранкура,
наследник графства Лароз, рыцарь

https://i.imgur.com/vn3U13q.gif
Tom Hiddleston

ИСТОРИЯ

Не все родители рады своим детям, и даже матери, вынашивающие ребенка под сердцем, иногда с большим трудом смотрят на чадо, якобы разрушившее их жизнь. Причин для такого отношения великое множество, ибо ненавидеть гораздо проще, чем любить, однако мы не будем зацикливаться на всех нюансах, а сразу ответим на вопрос: "почему Генри никто не любил".
Всё дело в том, что новорожденный стал постоянным напоминанием для матери о самом тяжелом периоде эпохи её первой молодости, когда в одночасье рухнули все воздушные замки и туманное будущее стало кристально ясным - она простая пешка в руках своего нелюбимого мужа, решившего за счет жены подобраться поближе к власти. Да, предприимчивый барон, Антуан Ларивьер, бывший тогда "восходящей звездой" при дворе, в тайне от всех метивший в канцлеры, ничтоже сумняшеся подложил в постель императору Флориану II свою новоиспеченную супругу, ставшую впоследствии одной из его фавориток. Можно ли винить сметливого аристократа в таком поступке? Пожалуй, найдется какой-нибудь наивненький рыцарь иль начинающий менестрель, который воскликнет: "какой подлый поступок", но большинство маститых придворных лишь кивнут и оценят по достоинству практическую цепкость Ларивьера, сумевшего с максимальной эффективностью использовать единственное "средство", находившееся в его руках. Тем не менее, когда у Патриции - жены Антуана - начал расти живот, то у предприимчивого муженька появились проблемы; у него еще не было своего сына, а не признавать ребенка означало опозорить супругу и обозлить императора, иными словами потерять всё то, чего он так успешно добивался. Что ж, карма наказала Ларивьера младшего - родился мальчик, как назло здоровый, причем во всех смыслах этого слова. Вриантов у него было не много
- либо убить немедля, либо рискнуть и использовать в будущем, как полезный элемент воздействия на августейшего монарха. Конечно же, Антуан, привыкший рисковать и выигрывать, решил признать сына и вырастить под своей крышей.
Вот так и получилось, что за все прелюбодеяния действующих лиц сей истории, пришлось расплачиваться новорожденному мальчонке, коего за глаза (а иногда и не за глаза) называли и называют бастардом. Ненависть родителей, презрение окружающих, особливо заметное со стороны "чистокровных" аристократов, шаткое положение и туманное будущее - всё это есть лишь малый список невзгод, которыми решила наградить Судьба бедолагу Генри.

Время неслось со скоростью стрелы и мир даже не думал стоять на месте. Малец рос не по дням, а по часам, правда, не с родной матерью, а с кормилицей и молочными братьями. Вместе с ним росла и власть его отца, сумевшего войти в доверенные лица императора, коий в итоге наградил преданного слугу графством. Территория Лароз, находившегося на северо западных границах Далара с королевством Хестур и халифатом Шази, не была особливо богатой, ибо испокон веков страдала от огромного количества бандитов и последствий войн, и всё же.. это было прекрасным началом на пути Антуана, который теперь всерьез решил озаботиться тем, чтобы наследство бастарду в руки не перешло. Так у десятилетнего Генри появился младший брат.
Вечный соперник, любимец семьи и объект зависти.

Через год мальчика отправили пажем в столицу - его отец планировал еще сильнее укрепить свои позиции при дворе за счет императорского бастарда, ибо Патриция уже не особливо-то и привлекала Флориана. Ход был весьма удачным и балагурный мальчонка с золотыми кудрями и ясными глазами пришелся императору по душе.
Замечу, что встреча с настоящим отцом произвела сильное впечатление на Ларивьера - величественный и властный образ, овеянный столичной роскошью, ярко контрастировал с "мышиным" образом Антуана, на геморроидальном лице которого всегда была услужливая улыбка. С тех самых минут Генри начал презирать хитроумного графа, который вскоре встал канцлером империи; теперь мальчишка знал, на кого хочет быть похожим - на настоящего отца и братьев. Императорская семья казалась ему идеальной и паренек не раз, и не два спрашивал у Создателя, почему мир оказался так не справедлив к нему.
Как бы там ни было, но жизнь в Даларе не оказалась полна одних лишь мечтаний и разбившихся надежд, нет, черные и белые полосы - это не про Генри. Мальчишка, сызмальства живший по кредо: "ничто тебе не достанется просто так", старался преуспеть везде, где только мог. У него был быстрый, пытливый ум и гибкая мысль, сноровившая брать любой урок с наскока, но чем дальше заходило обучение Ларивьера, тем хуже он воспринимал материал - рассеянное внимание и склонность порывистого разума к моментальному понимаю, а не нудному заучиванию, вызывали в голове Генри совершенный штиль или кашу. Иными словами: начинали за здравие, а закончили за упокой. Из всех предметов ему лучше всего давалась богословие и основы военной стратегии, в то время как языки, счет и геральдика были слабыми местами Ларивьера. Впрочем, грамматике бастард-таки научился, причем продемонстрировав необычный навык - он мог писать двумя руками в равной мере.
В тринадцать лет улыбчивый мальчишка стал оруженосцем знаменитого рыцаря из Алацци, покорявшего с блистательным умением столичное ристалище и сердца дам. Меркуцио де ла Карино - так звали прославленного воина, обучившего мальца всем рыцарским наукам. Тогда Генри частенько покидал столицу вместе со своим новым наставником, с которым они за три года исходили весь Далар и побывали во многих крупных городах Алацци. Ни один из отцов юноши этому не препятствовал, посему Меркуцио пользовался полной свободой в воспитании оруженосца, из-за чего Генри обзавелся не столько пониманием слова "дисциплина", сколько широким кругозором, а заодно и бурным нравом, ведь вспыльчивые южане, не скрывающие своих эмоций, пришлись по сердцу Ларивьеру, который всё больше и больше удалялся от образов и Флориана, и Антуана. Правда, шутливый и дружелюбный юноша всё еще жил мечтой - стать достойным своей "настоящей" семьи. Здесь уже старушка Природа компенсировала тяжелую Судьбу бастарда, щедро наградив сердобольного "недопринца" талантом и способностями. К пятнадцати годам он очень вытянулся, обзавелся широкими плечами и демонстрировал не дюжее владение как полуторным мечом, так и турнирным копьем. Прекрасный наездник, умеющий глазки строить и костры из козьего помета разводить, прослыл настоящим дуэлянтом и задирой, благодаря чему навыки владения оружием совершенствовались, а за спиной оставалось всё больше и больше историй, когда им, а вернее одному Меркуцио, приходилось разбираться с летучими отрядами, посланными обиженными сыночками высшей аристократии в отместку за разбитый нос или легкую рану. Иной раз удавалось решить такое дело миром, благодаря авторитету де ла Карино, в другой битвой, а в третьем обыкновенным побегом, который Меркуцио называл громким словом: "отступление".

В конце своего шестнадцатого года жизни, Генри приехал с наставником в столицу, где принял участие в турнире для оруженосцев. Невзирая на то, что юноша был чуть ли не самым молодым на ристалище, он с невообразимой легкостью прошел испытание от начала и до конца, выбив из седла всех участников. На том состязании было много сыновей высших кровей и народу собралось не мало, в следствии чего Ларивьер снискал некоторое количество славы, хотя многим весомее любых оваций были одобрительные кивки единокровных братьев. Многие пили в его честь на торжественном пиру, а после Генри избрали в число достойных рыцарских шпор. К слову, их посвящение организовали по всем законам и со всею помпезностью, причем не абы где, а в главном храме столицы. Одно из причин тому, если верить слухом, послужило желание Его Императорского Величества лично отметить талант своего внебрачного сына, которого он решил мечом по плечам ударить да сакральное значение элементов доспеха рассказать.
До сих пор Ларивьер считает этот день одним из самых счастливых в своей жизни.

Как раз в те дни Антуан и получил должность канцлера, сумев подобраться к Флориану еще ближе. Он умело пользовался благосклонным взглядом императора на златовласого Генри, который, к слову, снискав столько славы, всерьез подписался на дело, однозначно уверившись, что его мечта вполне осуществима. Конечно, Ларивьер уже не был маленьким ребенком и знал, что настоящий отец не придет и не заберет его в королевский замок, никто его не признает, однако ему немыслимо хотелось пробиться к тем, кого он действительно считал семьей. Подобное желание отразилось на отношение с официальной семьей, которых Генри с его юношеским максимализмом уже за родственников не считал, хотя и те не очень-то спешили его любить, и даже младшему брату мать не давала разговаривать с ненавистным бастардом.
Были и плюсы. Страсть позволила Генри раскрыть свой воинский талант еще сильнее. Ни один турнир не проходил без него и уже в восемнадцать рыцарь начал занимать призовые места. Многие отмечали его умение сражаться с мечом в руке, причем тренировался он всегда сразу с несколькими противниками. Отдельной вишенкой на торте стало то, что Ларивьер - в силу характера - являл собой образ рыцаря очень схожего с идеалами менестрелей - он защищал слабых, относился к женщине со всем возможным благородством, не брезгуя правилами куртуазности, чтил товарищество и рыцарский устав, оправдывая блеск золотых шпор.
К своим двадцати, Ларивьер умудрился полюбиться народу Далара, стать грозой лесных, речных и горных бандитов, а так же войти в дружеские отношения с принцами. То была прекрасная пора, его личный венец цветов, расцветших в душе - "словно по благоухающему полю шел, а не по жизненной дороге".
Однако, скоропостижная смерть Флориана II всё изменила.

Антуан Ларивьер, прознавший про кончину императора одним из первых, решил устранить своего сына с игровой доски, разумно положив, что либо сейчас, либо никогда - слишком уж быстро малец обрастал славой и обзаводился связями среди аристократов.
Наверное, если бы не слепой случай, то бастарду действительно пришел конец от стрел и ножей, с которыми он столкнулся на одном постоялом дворе, когда отец его в графство Лароз отправил. Не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, кто за этим стоит. Генри следовало бы обратиться за помощью к друзьям, принцам, один из которых собирался стать императором, но молодой рыцарь посчитал подобную идею трусостью и, подавшись порыву сердца, пустился в бега.

Настоящие легенды ходили о нем, как о межевом рыцаре, побывавшем и в землях халифата, и на острове королевства Тара, хотя настоящую славу Ларивьер снискал себе на полях сражений в Хестуре, где бился бок о бок с нынешним кронпринцем Рагнбьорном. Восемь лет длилось его добровольное изгнание из родного Далара. Сей период невероятно отразился на жизни некогда благородного и благочестивого рыцаря. Генри, и до этого любивший иронию, стал весьма циничным, он начал презирать леди "рожденных для лени", насмотревшись на пасторальных валькирий, в его сознании появилось много места расчету, а в сердце начали играть истинно мужские амбиции, нашедшие главную цель - "вернуться домой и перестать прятаться от Антуана". Он был готов даже убить оного, а заодно и всю его семью, не смотря на кровное родство с братом и матерью. "Если им можно, то чем я хуже? Клин клином вышибают!"
Однако ж, спешить решать вопрос силой мужчина не спешил. Перво наперво он хотел продумать своё возвращение и выживание от происков отца, который уже отдал канцлерскую печать другому, но всё еще имел весомую власть в Даларе.

В родное королевство Генри смог попасть на исходе тысяча триста пятьдесят первого года, когда прослышал, что в столице Империи Пяти Щитов собирают благородных добровольцев для рейда в королевские леса, где появилось серьезное бандитское братство, во главе с "лесным королем". Навыки, громкая фамилия и авторитет сыграли ему на руку и рыцарь сумел стать тем, кто планировал выслеживание бандитов. Пять сотен солдат (в числе которых не менее сотни рыцарей и их оруженосцы) объединились под знаменем коннетабля империи, чтобы искоренить угрозу торговле и простому люду. Еще до первых столкновений Генри заметно отличался: часто с неустрашимостью отправляясь в темноту ночи разведывать дорогу. Он же занимался укреплением лагерей "лесной экспедиции" и следил за согласованностью действий, за что коннетабль примечал и хвалил рыцаря, как талантливого командира, прекрасно разбирающегося в ратном деле и хорошо понимающего войну. Не без труда они миновали различные ловушки, умудряясь всегда быть готовыми к засадам. Таким образом, уже через месяц лидеры лесного братства встретились с правосудием.
За эту небольшую компанию, Ларивьер получил не только должность Коннетабля - прошлый погиб во время похода от отравленной стрелы - и возведение в бароны, но и кронпринца в ученики. Правда, последнее решение император и сейчас считает ошибочным, говоря: "понадеялся на твою бороду". Высказывание это относится к тому, что связь с Генри для наследника оказалась не такой уж и полезной. Владение оружием это одно, а вот закадычная дружба с человеком, который лишь поддерживал склонность Карла к славе и вниманию, не сколько ни порицая за горячность и пылкость, - это совсем другое.
Справедливости ради, стоит отметить, что юношеская горячность Генри всё-таки сформировалась в волевой характер, хотя и эксцентричный. Барон больше не спешит действовать по воле сердца и в его взгляде сквозит мудрость да опыт, тем не менее, манера вести себя расковано - хохотать громче всех на пиру - пренебрежение церемониалом и этикетом, частые случаи манкировки уважением наглядно показывают, что Ларивьер в наставники молодежи не годится - только дурной пример подает.
И всё же, у него есть и иной талант, помимо владения мечом да копьем, мужчина обладает диковинным образом мышления. Даже в самой сложной проблеме он может найти неожиданное решение, а уж фраза - "действуем по обстоятельствам" и вовсе коронной считается.
Посему не стоит удивляться, что за следующие десять лет молодой Коннетабль смог всем доказать, что не зря свою должность занимает. В отличии от большинства аристократов, Генри искреннее и от всего сердца желает служить стране, а его лояльность императорской фамилии непоколебима. Он так и не втянул посторонних в теневую войну со своим отцом, хотя последний отнюдь не дурак. Антуан, пусть и изрядно постарел да обрюзг, решил отложить семейные распри на потом, прекрасно понимая, что одна ошибка может стоить ему жизни. Заместо этого, граф Лароз решил использовать своего сына в своем давнем стремлении выжить родственников своей жены со свету. Да, за все эти годы старый Паук сумел войти в доверенные лица к герцогу Трюдо, надел которого развивал еще будучи канцлером. Все свои ресурсы он пустил на поиск родственников сей династии по мужской линии, не собираясь доверять молве о том, что семья уже давно проклята. Неизвестно нашел ли он кого за эти годы, однако в настоящем мерзкий старикашка свято верит, что иных претендентов, кроме как детей герцога, банально нет.

Удивительная эта вещь - жизнь. Едва ли Генри Ларивьер мог подумать, что будет сидеть напротив своего отца, беседуя с ним о том, как бы "почище" устранить сыновей Трюдо. Граф опять рисковал, доверяясь сыну, но Антуан, замечательно разбирающийся в людях и умеющий ими управлять, сумел убедить Генри, что здесь у них цели схожи, ведь в случае смерти сыновей, семья Ларивьер сможет претендовать на руку дочери герцога, кичась своим двоюродным родством. Безусловно, Генри дураком не был и понимал, что едва ли Анутан будет его союзником, когда сыновья исчезнут с доки, да вот только Ларивьер уже вырос и в догонялки играть не собирался. Потому они ударили по рукам и разработали идеальный план, как лучше всего убить детей герцога. "Лишившись мальчишек, Трюдо явно удар хватит, а там уж я позабочусь о его выздоровлении" - говорил Антуан Генри, рассказывая, как будет опаивать старика ядом, если тот в могилу лезть не захочет. Отец и сын использовали всё свое влияние, чтобы расследование обстоятельств смерти трех сыновей Тюрдо не привело к их семье. Простые разбойники, напавшие на небольшой охотничий лагерь и убившие бедолаг. Старшему двадцать один, младшему четырнадцать. К слову, младшего изверги и вовсе сожгли, хотя одежда, приметы и украшения в потайных карманах говорили о его происхождении.
Что же осталось теперь? Воевать с отцом на поле интриг за руку девицы, которую необходимо доставить императору. Впрочем, Генри проигрывать точно не собирается, ведь на его руках козырей наверняка не меньше, пусть отцовские и неизвестны.

УМЕНИЯ И ОСОБЕННОСТИ

Высокий и статный воин, закаленный не только в боях да турнирах, но и путешествиях, отлично умеет выживать. Охота и собирательство, граничит с грациозным исполнением танцевальных фигур и умению гарцевать на лошади. Магического дара в себе не открыл, хотя является истинно верующим в Создателя, благодаря чему знает немало молитв наизусть.
Врожденная амбидекстрия сделала из Генри прекрасного и выносливого бойца, умеющего без проблема сражаться как в доспехах, так и без них; его сложный ум и в настоящем впечатляет своими тактическими решениями на военных играх.
Обучен письму, счету и довольно неплохо образован, хотя языков кроме имперского не знает, но умеет без проблем оные узнавать. Воспитание где-то на уровне "отвратительное", но от знания всех тонкостей замкового церемониала и этикета сие не избавляет - какое удовольствие нарушать то, о чем ты ничего не знаешь? Дабы достичь нынешнего положения при дворе, выучил геральдику да родовую книгу.
В юношестве не гнушался влюбляться в мужчин, из-за чего даже не хотел жениться, однако в путешествиях по северным землям начал всё-таки больше женщин любить.
Не отказывается выпить с друзьями, но быстро пьянеет.
Своё прозвище получил благодаря любви к ночным патрулям, окончательно оно закрепилось, когда на закате королевский рейд совершил нападение на убежище бандитов.
В Хестуре обзавелся рунным, полуторным клинком, в рукоять которого вделан крупный рубин алого цвета. Меч обладает именем: "одинокая невеста".

ДОПОЛНИТЕЛЬНО

СВЯЗЬ

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

ПЛАНЫ
Планирую развивать личную линию, плюс хочется залететь в разномастные интриги да переплеты!)

ПРИМЕР ПОСТА

Эйгон сидел за дубовым столом и задумчиво кусал большой палец, пока левая ладонь отбивала нервические дроби по правому локтю. Сказать: "плывем в Вестерос" да речь воодушевляющую произнести было легко, и даже казалось правильным. Факты Тириона, собственное мнение, тяжелое положение короны, которая погрязла в мятежах "пяти-шести" претендентов на трон, однако, сердце все равно настойчиво шептало голосом обиженного ребенка - "это неправильно".
Почему?
Эйгон не знал.
Возможно, виной иное мнение о женщинах и влияние Талисы, возможно, дело в том, что Дейнерис течет его кровь, а родных у Эйгона не было никогда. Одинокий, пусть и в окружении друзей, соратников, подчиненных, но из всех них напоминанием о Доме Таргариенов был токмо Старый Гриф - очень блеклым воспоминанием, ведь слышать о "великом" отце, совершенно иное, чем видеть этого самого отца. Разумеется, Рейгар был давно мертв, а единственные слухи о родных заставляли Юного Грифа закатывать глаза - король попрошайка, кхалиси. Хороши драконы - ничего не скажешь. Но со временем Дени приобрела репутацию, грозную и весьма пугающую - мать драконов, разрушительница цепей и далее по списку. Впечатляет достаточно, чтобы у племянника в глазах загорелось любопытство - еще какое любопытство. И все же, именно эта её репутация и помогла Тириону заставить Эйгона повести "Золотую Компанию" в Вестерос - "на её фоне ты лишь бедный родственник". Один аргумент - колючая правда, задевшая гордость Юного Грифа, которому всю его жизнь говорили, что он последняя надежда своего Дома. Изменилось ли что-то сейчас? Ну, Тирион пропал, а у Эйгона появилась грозная армия, которая на удивление присягнула ему, а не отправилась в расположение великоважной тёти. Конечно же, подобного недостаточно, чтобы Таргариен передумал, но стоянка в Лисе поставила точку в этом вопросе.
Дверь с тихим скрипом отворилась и на порог зашел личный лекарь и один из наставников грифа - Халдон, прозванный полумейстером. Юноша, доселе сидевший в некоторой прострации, среагировал моментально, блестящие глаза с фиолетовым отливом дернулись в сторону вошедшего и Гриф, качнувшись на стуле, встал из-за стола, говоря при этом:
- Ну, какие новости? - в голосе его слышалось, если уж не волнение, то некоторая возбужденность точно.
Халдон похмурился и сжал свои и без того тонкие губы, чуть распрямляясь в плечах. Видно было, что не спокойствие Эйгона ему не понравилось, однако, он все-таки ответил, мерно проговаривая слова:
- Полагаю, хорошие для нас и плачевные для вашей тётушки, что прозвала себя кор...
При слове "плачевные" Гриф не выдержал и мотнул головой в сторону и тяжело вздохнул, а после и вовсе замахал правой ладонью, подгоняя наставника.
- Ради богов, не томите мейстер, - быстро сказал юноша, обходя стол и усаживаясь на ближний край к Халдону, скрещивая при этом руки на груди.
Ноздри полумейстера расширились - вид его, как и всегда, был тверд и серьезен. Почему-то у всех близких к Эйгону людей был такая черта, впрочем, подобное можно списать на их преданность делу и веру в Юного Грифа, в которых многие видели и короля, и принца что был обещан, и человека, коий сможет вернуть их домой. Поэтому-то большинство свиты держало такую марку, что полному молодческой энергичности Таргариену могло бы быть не комфортно, да только он вырос средь всех этих "благовоспитанных" людей и уж привык не обращать внимания на их, все выдерживающее, спокойствие, хотя иногда и шутил - "вокруг меня все короли, я один принц".
- Миэрин взят в осаду войсками Юнкая и наёмников, а в заливе работорговцев стоит флот Волантиса, - начал, наконец, Халдон рассказывать новости. - Поговаривают об эпидемии "белой кобылы", вспыхнувшей средь обоих сторон, - полумейтсер, выговаривая каждый слог и каждое слово, помолчал на точке и снял островерхий капюшон, давая Грифу переварить сказанное.
Мужчина молча, глядя перед собой, слушал и фирменное выражение лица, на котором всегда играла легкая полуулыбка, сейчас трансформировалось в мрачное. С каждым новым словом Гриф становился более серьезен и, в конце концов, улыбка исчезла с его лица отчего физиономия Эйгона только выиграла. Оторвавшись от края стола он с жаром ответил:
- Но у неё же есть драконы и эти... безупречные, - он с каким-то странным рыком вздохнул и закусил губу, становясь полубоком к Халдону.
Последний моргнул дольше обычного и тихо выдохнул, а затем, приставив правую ногу к левой и выпрямляясь еще сильней, презрительно дернул плечами и осклабился.
- Мне отсюда тяжело судить, но логики более чем достаточно, чтобы ответить - драконы в деле не принимают никакого решительного участия, ведь город как был, так и есть под осадой, - он с интересом пострел на Таргариена, которого мысль и забота занимала столь сильно, что буквально-таки застилали глаза. - Более того, говорят, что городом управляет некий Хиздар зо Лорак.
Гриф отвлекся от тяжелых мыслей и посмотрел на наставника.
- Кто такой и где сама Дейнерис?
Любезная улыбка Халдона стала еще шире и он чуть двинул подбородком влево да бровь слегка поднял, говоря еще до первого слова: "вы сами спросили"
- Муж и король Миэрина, по словам моего человека он один из Великих Господ города, а касательно самой Разрушительницы Цепей у меня никаких известий нет, однако, мне кажется, что ситуация нам на руку...
Начавшуюся было плеяду советов прервал Гриф, который чуть в лице побледнел, но вместе с тем лишь уверился, что ехать в Миэрин необходимо. Слишком уж не похоже все это на "великую Бурерожденную".
- На руку? Она последняя представительница моей семьи, она мать драконов, которые считались вымершими уже сотни лет! - Юный Гриф был подвержен вспыльчивости и это не являлось секретом, правда, сейчас зол Эйгон был на себя, но доставалось бедному полумейстеру. - Нет, мейстер, нам все это не на руку, ох, как не на руку! Не вы ли говорили мне о важности наследия? Так вот в Дейнерис я вижу очень важную часть наследия, причем настолько важную, что Вестерос подождет!
Мужчина шмыгнул носом и с искривленным от гнева лицом направился к выходу из кабинета одного из дворянских домов Лиса, что им выделили на постой, пока Золотая Компания пополняет запасы воды.
Судьба уберегла его от летнего шторма, что подстерегал корабли в узком море, но едва ли встреча двух драконов обойдется без бури.


Настоящее, Залив Работорговцев, Окрестности Миэрина

Сказать, что новая инициатива Эйгона была принята с покорностью - это значит нагло соврать. Негодующие взгляды, презрительный усмешки, и даже нелестные комментарии - примерно так отреагировали на его заявление офицеры Золотой Компании. Тем не менее, Таргариену удалось убедить их в правильности и обоснованности сего решения, причем гнев, негодование и терпение делали его речь не только искренней, но и весьма пылкой. А потому к концу второго дня после разговора Халдона и Эйгона, флот двинулся в Залив Работорговцев, попутно захватив корабли сопровождения из Волантиса, ведь тамошние матросы не особо хотели двигаться в помощь "Королеве", что считалась врагом Триархов.
Наверное, забавно Богам смотреть, как флот потративший не мало времени, чтобы снарядиться и двинуться в сторону Вестероса, сделал разворот на сто восемьдесят градусов и поплыл назад. Десять тяжелых кораблей с армией и слонами, а так же еще десять коггов с едой и питьем, пересекали море туда и обратно, чтобы в конце концов добраться до известного Залива, где Золотая Компания некоторое время искала место для высадки - направляться прямиком в Миэрин Эйгон не собирался. Как бы он не переживал за тётю, драконов, наследие и прочее, мужчина, слышавший месяц назад об эпидемии, боялся подцепить ужасную заразу, способную сгубить целую армию. Конечно же, в Золотой Компании была железная дисциплина, но кому нужен этот риск. Поэтому был выбран ближайший берег в пяти милях к северу от Миэрина.
Топот тысяч и тысяч ног, цокот копыт и тяжелая поступь слонов, мелькающие повсюду загорелые однообразно разнообразные лица рыцарей и их оруженосцев-коноводов, а так же сверкающие на солнце золотым блеском доспехи и браслеты солдат - суета сует для непосвященного человека, но для военачальника действия армии показались бы отшлифованными до невероятного. Поколениями эти изгнанники служили, сызмальства отцы готовили своих детей к ратному делу, а потому не стоит удивляться, что поход для этих людей есть неотъемлемая часть жизни.
Эйгон, как человек войну хорошо понимающий, не без восторга в глазах наблюдал за всей этой величественной массой. У каждого здесь было дело - обустройство лагеря, швартовка тех кораблей, что содержали животных, поиск источника питья и так далее, и тому подобное.
К слову, у Таргариена тоже было дело.
- Четверть? Не много ли? - спросил он у Старого Грифа, поглаживая нетерпеливую свою лошадь по шее и гриве.
Старый Гриф, волосы которого уже имели рыжеватый цвет - с момента встречи с Золотой Компанией Таргариен и его наставник перестали краситься, - отрицательно покачал головой и сказал своим звучным голосом:
- Нет, более чем достаточно, чтобы двигаться быстро с обозами и не подхватить заразу в этих местах.
Щурившийся Эйгон почесал шею левой рукой, а после хмыкнул. "Быстро и с обозами - в этом весь ты!" - он через плечо посмотрел на своего наставника, но свой комментарий решил оставить при себе, а лишь громко свистнув.
- Дак! Бери двадцать человек и галопом дорогу разведывать! - крикнул Эйгон и развернул своего коня в сторону дороги и добавляя Старому Грифу, уже не оборачиваясь. - Трубите.
Послышался звук боевого рога и, хорошо вооруженный, отряд авангарда двинулся вперед скорым маршем. Слонов не брали, зато рыцарей было сразу же полтысячи, остальную массу составляли арбалетчики, шедшее пехотой в колонне с обозами. Им не улюлюкали и руками не махали, лишь протрубили в ответ, из-за чего стаи чаек, гагарок и крачек взвились со своих прибрежных насестов.
До Миэрина авангард принца Эйгона добрался к вечеру этого же дня.
Первое, что увидели спускающиеся с холма рыцари Золотой Компании, - это разруху, над городом еще вился дым, а пустынная долина была усеяна обожженными трупами. Воздух здесь был пропитан смертью, даже несмотря на постоянный морской бриз. Стена из разноцветного кирпича была в нескольких местах полуразрушена, а вороты выломаны. Велика Пирамида Миэрина так же носила на себе следы от катапульт, хотя черный флаг с трехглавым драконом все еще красовался на вершине - безусловно, самому Эйгону его было издали плохо видно. Вода в заливе была усеяна обломками, а на горизонте виднелись корабли. В начале Гриф и его люди подумали, что это флот Волантиса, но кораблей было такое невероятное множество - флаги так же были плохо видны - что сам же Эйгон опроверг сию идею. В конце концов, он, как и все остальные, помнили пристань Волантиса, который с трудом им двадцать кораблей снарядил.
Здесь же их было уже больше пятидесяти и судя по всему часть еще стояла в гавани.
Эйгон всматривался в вечернее небо, надеясь увидеть хоть какие-то признаки знаменитых драконов, но заместо них были лишь звёзды, да неполная луна, которая еще днем виднелась.
- Сир Ласвел, - обратился Эйгон к одному из лейтенантов золотых мечей, что был подле него. - Возьмите ваших братьев и найдите место для лагеря, где поменьше... - он запнулся с некоторой брезгливостью оглядывая обугленные останки. - Поменьше трупов, - рыцарь кивнул отделился от все еще двигающейся армии, вместе со своими братьями. - Сир Бринден, Джон и Чэйнс... - принц прекратил осматривать поле и выехал вперед, начав раздавать команды свите.
Не менее чем через четверть часа небольшой отряд золотых рыцарей двинулся к ворота Гарпий, которые так же были со следами многочисленных ударов тарана. Несмотря на то, что логика подсказывала Эйгону, что победа одержана его родственницей, но сам мужчина все равно ощущал когтистое волнение на сердце - "надеюсь, она не умерла в процессе своих подвигов".
Так, подгоняя себя иронией и морща нос от вони, Таргариен, облаченный в рыцарские латы - с трехглавым драконом на нагрудной пластине - черный плащ с позументом и рыцарским поясом с двумя мечами, приблизился ко входу в город. Ворота ремонтировались и были приоткрыты, однако, на встречу им уже вышел, щеголяя выправкой и синхронностью, отряд в черных доспехах, с копьями и щитами. Лидер их - лысый молодой мужчина южной внешности, с расставленными по ширине плеч ногами и сцепленными за спиной руками - видимо отметил наличие знамен Дома Таргариенов, да и флаг Золотой Компании ему похоже тоже был знаком. Тем не менее, он смотрел на приблизившихся всадников с титаническим спокойствием и, как только они приблизились на расстояние двадцати метров, громко крикнул:
- Кто вы и зачем направляетесь в Миэрин?
Он говорил на весьма дивном низком валирийском и это был не то, чтобы акцент, а скорее непривычность связок горла говорить в принципе. Эйгон, уже и без того замедливший аллюр до неторопливой рысцы, поднял кулак, делая знак своим людям остановиться и сам тренезельные поводья на себя потянул.
- Не спеши называть своё имя, Гриф, - тихо шепнул Коннингтон одними губами.
Эйгон, выехал чуть вперед, и командирским голосом ответил:
- Мы Золотые Мечи, присягнувшие Драконам, - гарцуя на коне он двинулся ближе, но почти сразу остановился, ибо копейщики тут же приняли боевую позицию. "Экие вы братья" - не без удивления подметил про себя Гриф, отмечая не только их схожий вид, но и невероятную синхронность. - Я представитель их авангарда прибыл для переговоров с королевой Дейнерис.
Говорил он уже не так громко, но от этого его голос стал лишь более ровным и уверенным, глаз Эйгон не опускал не на миг, а осанка его была по военному ровной, казалось, что не было на плечах юноши этих лат и не висели мечи на поясе.
- Среди вас нет зараженных? - спросил командующий, после небольшой паузы во время которой что-то шепнул одному из своих людей и тот гонцом побежал внутрь города. Впрочем, небольшой отряд безупречных не был такой угрозой, как лучники на стене, которых Эйгон подметил. Захоти они их перебить, то никакие доспехи не помогут.
- Нет, мы заведомо слышали об эпидемии и принесли еду с питьем с собой, - ответил Таргариен, нервно сжав уздечку. - Королева жива? - спросил он, не выдержав.
В этот самый миг морской ветер нагрянул новым более сильным потоком, по крайней мере, так показалось по-началу Таргариену. Однако, он услышал какие-то хлопающие звуки, а затем и негромкую возню позади, машинально развернувшись через плечо, Эйгон увидел надвигающуюся крылатую тень, поднял взгляд и замер...
- Семеро... - тихо проговорил принц на выдохе, приоткрывая рот и задирая голову.
Большой черный дракон рассекал вечернее небо, отбрасывая огромную тень в почти ушедшем за горизонт солнце. Необычайное чувство благоговения нахлынуло на Таргариена, который в миг думать забыл и о тёте, и о вторжении в Вестерос... летящий зверь из легенд захватил его, да и не только его, ибо каждый человек из свиты с замиранием сердца смотрел на пролетающего дракона. Тем не менее, любоваться долго не вышло - зверь скрылся за красной стеной.
Эйгон сглотнул.
Он не знал, что и думать, после увиденного. Как он вообще мог переживать, когда у Дейнерис есть такой союзник.
- Её Величество в порядке, - раздался вдруг голос безупречного, про которого Эйгон тоже думать забыл. - Ваш отряд может проехать в город. Следуйте за нами.
На сим копейщики расступились, а их лидер развернулся и последовал в ту же сторону, что дракон улетел. Эйгона и его свиту обхватили по флангам безупречные, и Старый гриф подъехал к нему поближе.
- Правильно сделал, что не назвал своего имени, - сказал Джон негромко на общем языке. - Еще успеете познакомиться.
Юный Гриф посмотрел на своего наставника, заменившего ему отца, отмечая, что и он находится под сильнейшим впечатлением от увиденного.
Никогда еще ранее Эйгон так не нервничал, любопытство сопрягалось с волнением и каким-то трепетом, ибо если раньше было легко судить по тёте по собственным соображением, то теперь... теперь она ему уже представилась в валирийских доспехах, с короной, мечом, высокая и статная, а так же очень грозная.
Потому ожидание в Главной Пирамиде далось ему с трудом, он едва сдерживал себя, чтобы не начать расхаживать взад-вперед. Впервые Эйгон держал марку перед своими людьми, будто желая им доказать, что пусть у Дейнерис и есть такое невероятное создание, но и его они выбрали не зря.
Каждый из присутствующих приносил ему клятву верности, коия сейчас давила на плечи Таргариена тяжелым грузом.
Наконец, их - Джона и Эйгона - повели в тронный зал, предварительно забрав все оружие.
Эйгон, уже избавившийся от рыцарских перчаток, коротко выдохнул и, взяв себя в руки, зашел за порог массивных дверей.
Его ровный шаг по плитчатому полу отдавался эхом в сводах зала, вдоль стены которого стояли невидимыми рядами безупречные. Он поднял голову и наткнулся взглядом на Тириона - "проклятье, теперь скрывать имя не имеет смысла" - сия мысль отразилась в игре желваков на молодом лице, но уже через секунду взор Таргариена встретились с Её глазами. Мужчина остановился, медленно закончив шаг. Серебряные волосы с золотым оттенком, глубокие фиалковые глаза, бледноватая кожа и правильные черты красивого лица - даже если бы Эйгон не видел драконов, да и вообще если бы их не существовало, а про эту девушку он никогда в жизни не слышал, то сейчас его все равно пронзила точь-в-точь такая же мысль - "в ней течет моя кровь".
Они были родственниками, по крайней мере двум Грифам это было очевидно, а вот сам Эйгон... волосы, выгоревшие из синева в каштановый, обнажали свое серебро лишь на корнях, глаза, особенно издали, казались ярко голубого цвета, хотя любой кто в них смотрится увидит оттенок фиалкового. Кожа его была чуть темнее, а в лице лишь издали угадывались знакомые черты. Он был многим выше девушки, но даже несмотря на доспехи тоже отличался таргариеновской худотой - поджарый и статный. Они оба были молоды и выглядели ровно на свой возраст.
Любопытные взгляды длились не более четырех секунд, пока Эйгон не сделал то ли легкий поклон, то ли кивок, коротко звякнув броней.
- Рад приветствовать, Ваше Величество, - он уже поднял голову и сделал еще несколько шагов в центр зала, прямо смотря на родственницу. - Я сын Рейгара Таргариена и Элии Мартелл, Эйгон Таргариен, - звучный голос был уверен, а сам Юный Гриф говорил на общем языке безо всякого акцента. - Золотые Мечи дали мне клятву верности в Волантисе, в котором мы вас ожидали, - взгляд юноши скользил по тонкой шее, плечам и рукам - рукам, которые едва ли когда-то держали в меч. Все ожидания наследника Рейгара разрушились, вернее оправдались, перед ним была женщина, величественная и уверенная в себе, но не воительница уж точно. Оратор и лидер. Мужчина похмурился и коротко улыбнулся, ибо в какой-то мере почувствовал, что не такие уж они и разные, - однако, все признаки говорили о том, что вы не приедете, - Эйгон, разрывая всякие границы приличий своим взглядом, вновь посмотрел в глаза родственницы. - Я услышал о положении Миэрина лишь месяц назад в Лисе... - здесь Гриф взял паузу и коротко облизнул нижнюю губу, ибо не знал, как правильно объяснить почему он направился сюда, а потому уже через миг решил опустить сей момент. "Не хватало еще, чтобы она подумала будто я слюнтяй какой сердобольный" - и вот на рассвете этого дня мы высадились в пяти милях отсюда, опасаясь эпидемии и желая зайти в тыл осаждающим, но похоже вы уже и сами справились, - усмешка появилась на лице Эйгона и он посмотрел в сторону Беса. - Иллирио Мопатис обещал мне союз с вами и совместное вторжение в Вестерос, однако, - Гриф снова посмотрел в глаза Королеве. - я и мои люди не намерены задерживаться в Эссосе надолго, тем более, мы не намерены влезать в разборки с Юнкаем и Волантисом, - разумеется, Эйгон не знал, что господа и триархи едва ли соберутся вновь нападать на мать драконов и её Миэрин. Не знал он, что и бородач подле ступенек, ведущих к трону, есть никто иной как Даарио Нахарис, капитан Младший Сынов, которые будут оставлены для защиты границ, - если у вас, тё... - он попытался назвать Дейнерис так, как положено родственнику, но слово не хотело срываться с языка и мужчина тут же переиначил, - Ваше Величество, другие планы, то мы будем рады токмо провианту и не посмеем тревожить этих стен. В конце концов, я здесь не в качестве посла, - этих слов, пожалуй, говорить не нужно было, но по мнению Эйгона уж лучше Дейнерис считает его сердобольным, себе на уме, родственником, чем попрошайкой, - и не ставлю себе целью склонить вас к союзу.
Наконец, он кончил эту речь, во время которой голос мужчины ни разу не дрогнул, а лицо переняло выражение Джона Коннингтона - холодное, не пропускающее в душу. Правда, если у Старого Грифа были даже глаза зеркальные, то сам Эйгон своими глазами выдавал практически всё. Волнение от единения двух родственников, с трудом сдерживаемое любопытство и какой-то ребяческий восторг перед человеком, в жилах которого течет его кровь, и исключительно мужскую, даже королевскую, гордость, что не желала отвешивать поклоны девушке, сидевшей на троне. В глазах Эйгона они были равны - ни больше, ни меньше. В данный момент он не думал, что его права на трон сильнее, и едва ли подумает так вновь - дракон и сама Дейнерис удовлетворили в нем какое-то первобытное одиночество, будто теперь, только после этой встречи, все встало на свои места.
Он не один, как и она. Так к чему все эти политические дрязги, если трон отняли у них. Всю свою жизнь они были изгнанниками на чужой земле, которую исходили вдоль и поперек. Кончено же, Дейнерис настрадалась гораздо больше, но за эти страдания она в стократ выхватила у жизни и теперь, когда Юный Гриф смотрел на неё и её приближенных, он видел, что средь них нет тех, кто понимал бы войну так как он - так, как его научили наставники из Вестероса, который он изучил вдоль и поперек, благодаря книгам и людям. И пускай за её спиной драконы, но за его плечами десять тысяч изгнанников, жаждущих вернуться домой. Такие же, как и он с королевой.
А потому Эйгон был морально готов к любому ответу.

Отредактировано Генри Ларивьер (25.11.2017 21:42:52)

+6

2

http://s7.uploads.ru/4ELRU.jpg

0


Вы здесь » Далар. Борьба с искушением » Принятые анкеты » Генри Ларивьер, 39, даларец, Коннетабль Империи


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC